«Я установила „Макс“ только ради олимпиады — и сразу удалила»
За последний год блокировки стали ощущаться гораздо сильнее. Постоянно есть чувство изоляции, тревога и раздражение. Тревожно от того, что непонятно, какие сервисы заблокируют следующими и как это отразится на жизни. Раздражает то, что решения принимают люди, для которых интернет не играет такой роли, как для молодого поколения. Вводя ограничения, они сами подрывают свой авторитет в глазах подростков.
Ограничения напрямую влияют на мою повседневность. Когда приходят сообщения о воздушной опасности, мобильный интернет на улице просто перестает работать — нельзя ни с кем связаться. Я пользуюсь мессенджером Telega, но Apple стала помечать такие аккаунты как потенциально вредоносные — это пугает. Тем не менее я продолжаю им пользоваться, потому что это приложение хотя бы работает на улице.
Приходится бесконечно включать и выключать VPN: сначала включаешь, чтобы зайти в TikTok, затем отключаешь, чтобы открыть VK, потом снова включаешь ради YouTube. Это постоянное переключение ужасно утомляет. К тому же блокируют и сами VPN, поэтому постоянно нужно искать новые варианты.
Блокировки сильно заметны и на других платформах. Например, я выросла на YouTube — это был мой главный источник информации. Когда его начали замедлять, было ощущение, будто кто‑то просто решил забрать часть моей жизни. Все равно продолжаю смотреть там видео, а также пользоваться телеграм‑каналами.
Похожая история — с музыкой. Пропадают не только целые приложения, но и отдельные треки: из‑за законов многое исчезает из каталогов, приходится искать аналоги на других сервисах. Раньше я слушала музыку в «Яндекс Музыке», теперь приходится открывать SoundCloud или придумывать, как оплатить Spotify.
Иногда блокировки мешают учебе. Когда работают только «белые списки», не открываются даже привычные образовательные сайты. Однажды у меня не загружался сайт «Решу ЕГЭ».
Особенно обидно было, когда перестал нормально работать Roblox. Многие тогда вообще не понимали, как туда зайти. Для меня это был важный способ социализации: я там нашла друзей, а после ограничений мы вынуждены общаться только в мессенджерах. Даже с VPN Roblox работает плохо.
При этом нельзя сказать, что у меня полностью закрыт доступ к информации — в целом я нахожу нужный контент. Не чувствую, что медиапространство стало более герметичным. Наоборот, сейчас в TikTok и Instagram (через обходные способы) я вижу больше взаимодействия с людьми из других стран. Если в 2022–2023 годах российская аудитория была больше замкнута сама на себе, то сейчас в ленте много контента, например, из Франции и Нидерландов. Думаю, это потому, что люди целенаправленно ищут зарубежные видео. Сначала было взаимное непонимание, а сейчас чаще появляются разговоры о мире и попытки наладить диалог.
Обход блокировок для моего поколения — базовый навык. Все пользуются сторонними сервисами и не хотят переходить в государственные мессенджеры. Мы с друзьями даже обсуждали, как будем поддерживать связь, если заблокируют вообще все: доходили до идей общаться через Pinterest. Старшему поколению проще смириться и перейти в доступный государственный сервис, чем учиться обходить ограничения.
Не думаю, что мои знакомые готовы были бы выходить на акции протеста против блокировок. Обсуждать — да, но перейти к действиям — уже другой уровень, и тут срабатывает страх за свою безопасность. Пока это только разговоры, опасности никто не чувствует, но как только речь заходит о реальных действиях, страх появляется.
В школе нас официально не заставляют переходить в государственный мессенджер «Макс», но есть опасение, что такое давление появится при поступлении в вуз. Один раз я всё же установила «Макс», чтобы узнать результаты олимпиады: указала там чужую фамилию, не дала доступ к контактам и сразу после этого удалила приложение. Если придется пользоваться им снова, постараюсь указать минимум личных данных. В самом сервисе есть ощущение небезопасности из‑за постоянных разговоров о слежке.
Хочется надеяться, что однажды блокировки снимут, но по тому, что происходит сейчас, кажется, что всё будет только сложнее. Говорят о новых ограничениях и о том, что VPN могут попытаться заблокировать полностью. Есть ощущение, что искать обходные пути станет труднее. Возможно, в итоге придется общаться через VK или обычные SMS, пробовать какие‑то другие приложения. Это будет непривычно, но я, наверное, смогу адаптироваться.
Я мечтаю стать журналистом, поэтому стараюсь следить за новостями, читать и смотреть разные медиа, понимать, что происходит в мире. Люблю познавательный контент, смотрю документальные и аналитические проекты. Думаю, даже в таких условиях можно реализовать себя, ведь есть множество направлений журналистики, не связанных напрямую с политикой.
Пока думаю, что в будущем буду работать в России. У меня нет опыта жизни за границей, зато есть сильная привязанность к родине. Возможно, если начнется какой‑то глобальный конфликт, появятся мысли о переезде, но сейчас их нет. Я понимаю, что ситуация сложная, но верю, что смогу к ней адаптироваться. И для меня важно, что сейчас у меня наконец появилась возможность об этом вслух сказать.
«Моим друзьям не до политики. Кажется, что это всё „не про нас“»
Телеграм сейчас — центр всей жизни: там новости, общение с друзьями, школьные чаты с одноклассниками и учителями. Но я не чувствую себя полностью отрезанным от интернета, потому что все давно освоили обходы. Этому уже научились школьники, учителя, родители — стало частью ежедневной рутины. Я даже думал поднять свой собственный сервер, чтобы не зависеть от сторонних VPN, но пока не реализовал эту идею.
При этом блокировки ощущаются постоянно. Чтобы послушать музыку на SoundCloud, который недоступен напрямую, нужно последовательно включать разные серверы. Потом, если требуется зайти в банковское приложение, приходится отключать VPN — с ним оно не работает. В итоге весь день ты дергаешься между настройками.
Проблемы возникают и с учебой. У нас в городе интернет на улице отключают почти каждый день. В эти моменты не работает электронный дневник: он не входит в «белые списки». Бумажных дневников уже давно нет, и ты не можешь посмотреть домашнее задание. Домашку и расписание мы обсуждаем в школьных чатах в телеграме, но если он загружается через раз, можно легко пропустить важное сообщение и получить плохую оценку просто потому, что не знал задание.
Больше всего раздражает то, как власти объясняют блокировки. Говорят, что всё делается ради борьбы с мошенниками и ради безопасности, но потом в новостях сообщают, что мошенники отлично действуют и в «разрешенных» сервисах. Смысл происходящего совершенно непонятен. Еще слышал заявления местных чиновников в духе: «вы сами мало делаете для победы, поэтому свободного интернета не будет». Это очень давит.
С одной стороны, ко всему привыкаешь, и постепенно становится почти безразлично. С другой — всё равно бесит, когда ради простого сообщения или игры нужно включать кучу VPN и прокси.
Особенно накрывает, когда понимаешь, что нас отрезают от внешнего мира. У меня, например, был друг из Лос‑Анджелеса, и сейчас с ним связаться стало гораздо сложнее. В такие моменты чувствуешь уже не просто бытовые неудобства, а реальную изоляцию.
Про призывы выходить на акции 29 марта я слышал, но сам участвовать не собирался. Похоже, многие просто испугались, и ничего так и не произошло. Мое окружение — в основном подростки младше 18 лет. Они сидят в Discord через обходы, играют, общаются, «хиккуют». Им не до политики. В целом есть ощущение, что всё это «не про нас».
Грандиозных жизненных планов я не строю. Заканчиваю 11‑й класс, хочу хотя бы куда‑то поступить. Специальность выбрал прагматично — гидрометеорология: лучше всего знаю географию и информатику. Но тревожно, что из‑за льгот и квот для родственников участников СВО я могу просто не пройти по конкурсу. После учебы планирую зарабатывать, возможно, в бизнесе, а не по специальности.
Раньше думал о переезде, например в США. Сейчас максимум, который рассматриваю, — Беларусь: проще и дешевле. Но все же хотел бы остаться в России: тут язык, знакомые люди, понятные правила. Адаптироваться за границей сложно. Наверное, решился бы на отъезд, только если бы лично для меня ввели жесткие ограничения — вроде статуса «иноагента».
За последний год, по ощущениям, в стране стало хуже, и дальше будет только жестче. Пока не произойдет что‑то серьезное — «сверху» или «снизу» — ситуация вряд ли изменится. Люди обсуждают происходящее, но до конкретных действий дело не доходит — и я их понимаю: всем очень страшно.
Если представить, что VPN и любые обходы перестанут работать совсем, — это радикально изменит мою жизнь. Это уже будет не жизнь, а существование. Но, наверное, и к этому в итоге люди привыкнут.
«Думаешь не об учебе, а о том, как добраться до нужной информации»
Телеграм и другие сервисы давно перестали быть чем‑то дополнительным — это минимальный набор, которым все пользуются каждый день. Очень неудобно, когда, чтобы просто открыть привычное приложение, нужно постоянно что‑то включать и переключать, особенно если ты не дома.
Эмоционально это в первую очередь раздражает, но еще и тревожит. Я много занимаюсь английским, стараюсь общаться с людьми из других стран. Когда они спрашивают про ситуацию с интернетом в России, странно осознавать, что есть места, где люди даже не представляют, что такое VPN и почему его нужно включать отдельно для каждого приложения.
За последний год стало заметно хуже, особенно когда начали отключать интернет на улице целиком. Не работают уже не отдельные приложения — исчезает вообще всё. Выходишь из дома, и у тебя просто нет интернета. На выполнение любых задач уходит больше времени: соединение может не установиться ни с первого, ни со второго, ни с третьего раза. Если сервис не открывается, приходится срочно переходить в VK или какой‑то другой мессенджер, но не у всех, с кем я общаюсь, есть аккаунты кроме телеграма. В итоге, как только выхожу из дома, часть общения просто обрывается.
VPN и прочие обходы тоже далеко не всегда работают стабильно. Иногда есть буквально одна свободная минутка, чтобы что‑то сделать, — включаешь соединение, а оно не устанавливается ни разу подряд.
При этом подключение VPN стало настолько привычным, что выполняется автоматически. У меня он включается быстрым действием, даже не надо каждый раз заходить в приложение. Для телеграма есть прокси и разные серверы, так что схема одна и та же: сначала проверяю, какой прокси работает, если не подключается — отключаю и включаю VPN.
Эта автоматизация касается не только соцсетей, но и игр. Например, чтобы поиграть в Brawl Stars, которая тоже оказалась недоступна, я на iPhone поставила отдельный DNS‑сервер. И теперь по привычке захожу в настройки, включаю его и только потом запускаю игру.
Блокировки сильно мешают учебе. На YouTube — огромное количество обучающих видео. Я готовлюсь к олимпиадам по обществознанию и английскому, часто слушаю лекции или ставлю их фоном. Делаю это обычно на планшете, а там все загружается очень медленно или не загружается вовсе. В итоге приходится думать не о том, что учишь, а о том, как вообще добраться до нужной информации. На российских платформах вроде RuTube нужного образовательного контента просто нет.
В качестве развлечений смотрю блоги на YouTube, в том числе о путешествиях. Люблю американский хоккей — нормальных русскоязычных трансляций раньше не было, только записи. Сейчас появляются энтузиасты, которые ловят трансляции и переводят их на русский, так что смотреть стало проще, хотя и с задержками.
Молодежь в целом лучше разбирается в обходе блокировок, чем взрослые, но многое зависит от мотивации. Людям старшего возраста порой тяжело даются даже базовые функции смартфона, а уж настройка прокси — тем более. Мама, например, просит меня: я ставлю ей VPN, подключаю, объясняю. Среди моих ровесников уже все знают, как обойти ограничения: кто‑то сам пишет программы, кто‑то пользуется советами друзей. Взрослые часто не готовы тратить на это время — если информация всё‑таки нужна, обращаются к детям.
Если завтра перестанет работать всё — VPN, прокси и любые обходы, — моя жизнь изменится радикально. Это было бы похоже на страшный сон. Я даже не представляю, как смогу поддерживать общение с некоторыми людьми, особенно теми, кто живет в Англии или других дальних странах.
Трудно сказать, станет ли дальше обходить блокировки сложнее или, наоборот, появятся новые инструменты. С одной стороны, власти могут ограничить еще больше сервисов. С другой — люди находят новые решения: раньше почти никто не пользовался прокси, а потом они резко стали массовыми. Главное, чтобы всегда находился кто‑то, кто придумает новые способы.
Про протесты против блокировок в марте я слышала, но ни я, ни мои друзья не готовы участвовать в таких акциях. Всем еще учиться, кто‑то собирается всю жизнь прожить здесь. Есть страх, что один выход на улицу может закрыть множество возможностей в будущем. Особенно страшно, когда видишь истории девушек примерно моего возраста, которые после участия в протестах вынуждены уезжать в другие страны и начинать всё с нуля. При этом семья и ответственность перед близкими никуда не деваются.
Я рассматриваю вариант учебы за границей, но бакалавриат хочу закончить в России. Хотелось бы какое‑то время пожить в другой стране: с детства интересно, как это — жить по‑другому, поэтому я много учила языки.
Очень бы хотелось, чтобы в России решилась проблема с интернетом и в целом изменилась ситуация. Люди не могут нормально относиться к войне, особенно когда туда уходят их родственники.
«Когда ни одна онлайн‑книга не открывается, приходится идти в библиотеку»
На словах нам объясняют, что интернет отключают из‑за «внешних причин», но по тому, какие именно сервисы страдают в первую очередь, становится понятно: цель в том, чтобы люди меньше говорили о проблемах и свободно обменивались информацией. Иногда я сижу и думаю: «Боже, как всё плохо». Мне 18 лет, я прохожу период взросления — и совершенно непонятно, как строить жизнь дальше. Кажется, что через несколько лет мы будем общаться уже голубями. Потом возвращаешь себя к мысли, что всё это когда‑нибудь должно закончиться, но оптимизма мало.
В повседневности блокировки ощущаются постоянно. Мне уже пришлось сменить множество VPN — они то перестают подключаться, то резко начинают глючить. Когда выходишь гулять и хочешь включить музыку, вдруг выясняется, что нужных треков в «Яндекс Музыке» просто нет. Тогда приходится включать VPN, открывать YouTube и держать экран включенным. Из‑за этого я стала меньше слушать некоторых исполнителей: каждый раз проходить этот квест просто лень.
С общением пока более‑менее: с кем‑то перебрались в VK, хотя раньше я им почти не пользовалась — не застала его «золотой век». Пришлось адаптироваться. Но сама платформа мне не нравится: заходишь, а в ленте постоянно всплывает странный или жестокий контент.
Учеба тоже страдает. Когда на уроках литературы пытаемся открыть онлайн‑книгу, сайты часто не грузятся — в итоге приходится идти в библиотеку и искать печатные издания. Это сильно замедляет учебный процесс и усложняет доступ к нужным материалам.
Сильно пострадали и онлайн‑занятия. Многие преподаватели раньше бесплатно занимались с учениками через телеграм. В какой‑то момент всё развалилось: занятия стали срываться, никто не понимал, через что теперь созваниваться. Постоянно появлялись новые предложения — то один мессенджер, то другой, какие‑то китайские приложения. В итоге у нас теперь по три чата: в телеграме, WhatsApp и VK. Приходится постоянно проверять, где что работает, чтобы просто уточнить домашнее задание или узнать, состоится ли урок.
Я готовлюсь поступать на режиссуру. Когда мне прислали список литературы, оказалось, что большую часть книг практически невозможно найти: это зарубежные теоретики XX века, которых нет ни в «Яндекс Книгах», ни в другом легальном цифровом доступе. Остается искать бумажные издания на маркетплейсах или в объявлений, но цены часто сильно завышены. Видела новости, что некоторые современные зарубежные книги могут исчезнуть из продажи, а я как раз собиралась их прочитать — и теперь не уверена, успею ли.
В основном я смотрю YouTube. Следила за выступлениями российских стендап‑комиков и блогеров. Сейчас у них словно два пути: либо их признают «иноагентами», либо они уходят на RuTube. RuTube я для себя принципиально не рассматриваю, так что многие авторы для меня просто пропали.
У моих сверстников нет проблем с обходом блокировок, а те, кто младше, иногда справляются еще лучше. Когда в 2022 году впервые ограничили TikTok, нужно было ставить модифицированные версии приложения, и я слышала, как шестиклассники спокойно с этим разбираются. Мы же часто помогаем преподавателям: устанавливаем им VPN, показываем, как пользоваться.
У меня сначала был один популярный бесплатный VPN, потом он пропал. В тот день я даже потерялась в городе: не могла открыть карты и написать родителям, пришлось искать Wi‑Fi в метро. После этого я перешла к более радикальным решениям: меняла регион в App Store, использовала номер знакомой из Эстонии, выдумывала адрес, скачивала новые VPN. Они какое‑то время работали, потом снова отваливались. Сейчас у меня платная подписка, которой я делюсь с родителями: она пока держится, но серверы приходится менять очень часто.
Самое неприятное — ощущение, что ради базовых вещей нужно постоянно быть в напряжении. Несколько лет назад я не могла представить, что смартфон в любой момент может превратиться в «кирпич». Мысль о том, что однажды могут отключить вообще всё, очень тревожит.
Если VPN перестанут работать совсем, я даже не представляю, что делать. Контент, который я получаю с их помощью, — это уже большая часть моей жизни. И дело не только в подростках: благодаря интернету люди общаются, узнают, как живут другие, что происходит в мире. Без этого остаешься в крошечном замкнутом пространстве — дом, учеба и больше ничего.
Если же все обходные инструменты действительно исчезнут, скорее всего, большинство просто перейдет в VK. Очень не хочется, чтобы нас принуждали к какому‑то единому государственному мессенджеру — это уже выглядело бы как крайняя стадия ограничений.
Про протесты против блокировок в марте я слышала. Преподавательница прямо сказала нам, что лучше никуда не ходить. Есть ощущение, что подобные инициативы могут использоваться силовыми структурами как способ отследить, кто готов выйти на улицу. В моем окружении почти все несовершеннолетние, поэтому никто не собирался участвовать. Я тоже вряд ли пошла бы — с точки зрения безопасности это слишком рискованно, хотя иногда очень хочется выразить свое несогласие. При этом я каждый день слышу недовольство от разных людей, но кажется, что они настолько привыкли к происходящему, что уже не верят в эффективность протестов.
Среди моих ровесников ощущается много скепсиса и даже агрессии. Нередко слышу выражения вроде «опять либерасня», «слишком „woke“» — и это говорят подростки. У меня в такие моменты шок: не понимаю, это влияние семьи или результат усталости, которая превращается в цинизм и ненависть. Я уверена в своей позиции: есть базовые права, которые должны соблюдаться. Иногда вступаю в споры, но быстро понимаю, что многие уже не готовы менять мнение. Их аргументы кажутся мне неубедительными. Ощущение, что людям что‑то навязали, а они либо не хотят, либо не могут увидеть, как всё устроено на самом деле.
О будущем думать тяжело. Я не представляю, где окажусь через пять лет. Всю жизнь прожила в одном городе, училась в одной школе, и сейчас постоянно задаю себе вопрос: стоит ли рисковать и уезжать. Спросить совета у взрослых тоже не помогает — они жили в другое время и сами не знают, что советовать.
Идею учебы за границей я обдумываю каждый день. Не только из‑за блокировок, но и из‑за общего ощущения закрытости: цензура фильмов и книг, новые «черные списки», отмена концертов, статус «иноагентов». Постоянное чувство, что тебе не дают увидеть полную картину. При этом сложно представить себя одной в чужой стране. Иногда кажется, что эмиграция — это правильный путь, а иногда — что это романтизация, и просто кажется, что «там лучше».
Помню, как в 2022 году я постоянно спорила с людьми в чатах, переживая из‑за начавшейся войны. Тогда казалось, что большинство, как и я, этого не хочет. Сейчас, после множества разговоров, понимаю, что это не так. И это всё сильнее перевешивает то, что я люблю в этой стране.
«Спрашивал у нейросети код — и VPN внезапно отвалился»
Постоянная необходимость пользоваться VPN уже не вызывает у меня сильных эмоций — это давно стало чем‑то обыденным. Но в реальности это мешает: соединение то не работает, то его нужно по сто раз включать и выключать, потому что иностранные сайты без VPN не открываются, а часть российских, наоборот, не работает с ним.
Серьезных провалов в учебе из‑за блокировок у меня не было, но забавные случаи случались. Недавно списывал информатику: отправил задание в ChatGPT, он ответил, а потом перестал работать и не выдал код, потому что отвалился VPN. Я просто зашел в другую нейросеть, которая работает без обходов, и продолжил. Иногда не удавалось сразу связаться с репетиторами, но порой это даже было удобно: можно сослаться на то, что «телеграм не подключался».
Кроме нейросетей и телеграма, мне часто нужен YouTube — и по учебе (посмотреть объяснение темы), и для отдыха: сериалы, фильмы. Недавно начал пересматривать фильмы Marvel в хронологическом порядке. Иногда пользуюсь «VK Видео», иногда нахожу нужное через поиск в браузере. В TikTok и Instagram тоже захожу, в обход блокировок. Читать люблю меньше, но если читаю, то бумажные книги или сервис «Яндекс Книги».
Из обходных способов использую только VPN. Один мой друг скачал приложение «Телега», которое якобы работает без VPN, но я его не пробовал.
Кажется, что активнее всего блокировки обходят именно молодые. Кто‑то общается с друзьями из других стран, кто‑то зарабатывает в телеграм‑каналах или на контенте для соцсетей. Сейчас без VPN почти никуда не зайти и мало что сделать, кроме, может быть, некоторых игр.
Что будет дальше, я не знаю. Недавно видел новость, что обсуждают возможность ослабить блокировку телеграма из‑за общественного недовольства. И мне кажется, сам по себе телеграм — не та соцсеть, которая принципиально противоречит государственным ценностям.
О митингах против блокировок я вообще не слышал, и, насколько знаю, друзья тоже. Но, вероятно, даже если бы знал, не пошел бы. Родители, скорее всего, не отпустили бы, да и особого интереса у меня нет. Кажется, что мой голос там ничего не изменит. Странно выходить на улицу именно из‑за телеграма, когда есть и более серьезные темы — хотя, возможно, с чего‑то начинать нужно.
В целом политика меня никогда особенно не интересовала. Я читал, что равнодушие к политике — это плохо, но мне всегда было, если честно, более‑менее всё равно. Когда вижу ролики, где политики спорят, кричат, обливаются водой и оскорбляют друг друга, — не понимаю, как к этому относиться. Наверное, кто‑то должен этим заниматься, чтобы не возникали крайности вроде тоталитарных режимов. Но лично мне эта тема не близка. Сейчас сдаю ОГЭ по обществознанию, и политика — моя самая слабая тема.
В будущем хочу заняться бизнесом — решил это ещё в детстве, глядя на дедушку‑предпринимателя. Насколько сейчас в России хорошие условия для бизнеса, я пока глубоко не изучал — многое зависит от выбранной ниши, где‑то конкуренция уже очень высока.
На бизнес блокировки, по моему ощущению, влияют по‑разному. Для кого‑то парадоксально даже в плюс: когда уходят крупные международные бренды, у местных компаний появляется шанс занять освободившуюся нишу. Получится или нет — уже зависит от конкретных людей.
Тем, кто живет в России и зарабатывает на зарубежных платформах и сайтах, конечно, гораздо сложнее. Постоянно жить с мыслью, что в любой момент твой бизнес может обрушиться из‑за блокировки нужного сервиса, — это совсем неприятно.
О переезде серьезно не думал. Мне нравится жить в Москве. Когда бывал за границей, часто казалось, что там в чем‑то отстают: у нас можно заказать еду или такси хоть в три часа ночи, а там — нет. На мой взгляд, Москва безопаснее многих европейских городов и в целом более развита. Здесь мой язык, мои друзья и родственники. Да и просто город красивый. Не хотелось бы жить где‑то еще.
«Это было ожидаемо, но всё равно выглядит как абсурд»
Политикой я начала активно интересоваться еще в 2021 году, во время акций протеста после ареста известного оппозиционного политика. Старший брат многое мне тогда объяснял, я начала всё отслеживать. Потом началась война, и в какой‑то момент поток ужасных и абсурдных новостей стал настолько интенсивным, что я поняла: если продолжу это в таком режиме читать, просто уничтожу себя изнутри. Примерно тогда мне поставили диагноз тяжелой депрессии.
Пару лет назад я перестала эмоционально реагировать на действия государства — просто перегорела и ушла в «информационное затворничество». Но наблюдать за новыми блокировками все равно приходится. Сейчас они вызывают скорее нервный смех: с одной стороны, это было ожидаемо, с другой — выглядит абсолютно абсурдно. Мне 17, я человек, который вырос в интернете. В семь лет, когда пошла в школу, у меня уже был сенсорный телефон с доступом в сеть. Вся жизнь завязана на приложениях и соцсетях, которые теперь активно блокируют: телеграм, YouTube и другие, у которых нет нормальных аналогов. Заблокировали даже chess.com — сайт, где люди просто играют в шахматы!
Последние пять лет в моем окружении телеграмом пользуются все — даже родители и бабушка. Брат живет в Швейцарии, и раньше мы спокойно созванивались через телеграм или WhatsApp, а теперь приходится постоянно искать обходные пути: ставить прокси, модифицированные клиенты, настраивать DNS‑серверы (они тоже собирают данные, но почему‑то кажутся безопаснее, чем VK или государственные мессенджеры).
Еще пару лет назад я вообще не знала, что такое прокси и DNS, а сейчас у меня выработалась устойчивая привычка постоянно их включать и выключать — это делается почти без участия сознания. На ноутбуке установлена отдельная программа, которая перенаправляет трафик YouTube и Discord в обход российских серверов.
Блокировки мешают и отдыхать, и учиться. Раньше классный чат был в телеграме, теперь — в VK. С репетиторами я привыкла созваниваться в Discord, потом это стало невозможно, пришлось искать альтернативы. Zoom еще кое‑как работает, но «Яндекс Телемост» — это сплошные лаги и зависания, заниматься там почти нереально. Заблокировали сервис Canva, где я делала презентации. Долго не понимала, чем его заменить, сейчас использую Google Презентации.
Сейчас я заканчиваю 11‑й класс, поэтому развлекательный контент смотрю не так часто. Утром могу полистать TikTok, чтобы проснуться — для этого нужна отдельная обходная версия, а не просто VPN. Вечером иногда включаю ролики на YouTube, используя специальные инструменты для обхода. Даже чтобы поиграть в Brawl Stars, нужен VPN.
По сути, умение обходить блокировки стало столь же базовым, как умение пользоваться смартфоном. Все мои ровесники знают, что делать. Без этого большая часть нормального интернета просто недоступна. Родители тоже постепенно в этом разобрались, хотя многим взрослым откровенно лень — им проще смириться с некачественными аналогами.
Я сильно сомневаюсь, что государство остановится на уже введенных ограничениях. Западных сервисов всё еще слишком много, и создается впечатление, что кто‑то буквально вошел во вкус: как будто цель — доставить гражданам максимальный дискомфорт. Не уверена, что это действительно основная задача, но выглядит всё именно так.
Про движение «Алый лебедь», которое призывало выйти на протесты против блокировок, я слышала, но особого доверия оно не вызывает: организаторы заявляли, что митинги согласованы, потом выяснилось, что это не так. Зато на их фоне осмелели другие активисты, которые действительно пытались согласовать акции, — и это уже важно. Мы с друзьями собирались пойти 29 марта, но из‑за путаницы ничего не состоялось, потом говорили о переносе на 12 апреля. Сильно сомневаюсь, что у нас вообще можно нормально согласовать что‑то подобное, но хотя бы сами попытки уже значимы.
Я придерживаюсь либеральных взглядов, такой же позиции придерживаются мой молодой человек и большинство друзей. Это даже не столько интерес к политике, сколько желание сделать хоть что‑то. Понимая, что один митинг ничего не изменит, всё равно хочется показать свою гражданскую позицию.
Будущего для себя в России я пока не вижу. Я очень люблю страну, ее культуру и людей, но понимаю, что при нынешней политической системе не смогу построить здесь нормальную жизнь. Я не хочу жертвовать своим будущим только из‑за любви к родине, понимая, что в одиночку ничего не изменю. Люди у нас, как правило, пассивны, и это понятно — риски слишком большие. Наши митинги — это не европейские демонстрации.
Планирую поступать в магистратуру в одной из европейских стран и хотя бы на какое‑то время обосноваться там. Если в России ничего не изменится, возможно, останусь за границей навсегда. Чтобы мне захотелось вернуться, должна смениться власть и курс страны. Сейчас мы, по моим ощущениям, всё ближе к жесткому авторитаризму, хотя лично я пока не называю происходящее «полным тоталитаризмом».
Я хочу жить в свободной стране и не бояться лишнего слова. Не бояться обнять подругу на улице, опасаясь обвинений в «пропаганде нетрадиционных ценностей». Всё это очень бьет по ментальному здоровью, которое и без того у многих подростков в непростом состоянии.
